After falling in replica handbags love with Beatrice,gucci replica handbag Pierre immediately worked hard. In 2009, after dropping out of college, he took over a hermes replica handbags construction company founded handbag replica by his father and became a replica handbags major shareholder. Later he became the vice president of the Monaco Yacht Club. Personally, it has reached 50 million US dollars.
Сергей Гогин, 11 April 2019 Культура
Найти и обессмертить
Написать автору

В конце марта в фойе Музея-мемориала Ленина в Мемцентре открылась выставка «История ГУЛАГа. Система и жертвы», которая будет действовать, как минимум, до конца мая. Экспонаты для выставки предоставил московский Музей истории ГУЛАГа, запустив тем самым свою просветительскую программу для регионов. Участником программы стал руководитель Центра документации этого музея Александр Макеев, который провел в городской библиотеке №8 и в областном Дворце книги мастер-классы на тему «Поиск репрессированных родственников. С чего начать?».

Историк по образованию, Макеев работал звукорежиссером и, наверное, не стал бы менять карьеру, если бы не семейная легенда про прадеда – поволжского немца Вольдемара Вагнера, последнего в стране лютеранского пастора из Саратовской области, расстрелянного в 1937 году. Сохранилось его последнее письмо из лагерного пункта в Кемеровской области и свидетельство о браке. С этого Александр Макеев начал свой поиск, который занял три с половиной года. Нашлись документы: следственное дело и приговор, дело о реабилитации, чудесным образом сохранились 40 писем Вагнера семье. Удалось проследить судьбу репрессированных братьев прадеда и даже раскопать биографии его палачей. В итоге Макеев пришел работать в Музей ГУЛАГа, написал книгу, а также методичку для тех, кто хочет самостоятельно найти дела репрессированных. Предлагаемое интервью с Александром Макеевым было записано после мастер-класса на эту тему. 

– Что вам удалось узнать о своем прадеде, реконструировав историю репрессий, которым он подвергся? Каким он был человеком?

– Он мне очень понравился. Одно дело документы, но когда я читал его письма к семье, передо мной раскрылся человек огромной любви. Он сильно переживал свой арест, все пытался осмыслить, почему его оторвали от жены и детей. 

– За что его приговорили к расстрелу?

– Лютеранских священников власти начали донимать в конце 1920-х годов, когда издали закон о религиозных организациях: им запретили зарабатывать деньги путем отправления культов. У них же самое слабое место было – финансирование. Естественно, лютеран финансировала Германия, это и стало прямым предлогом для репрессий. Первый арест прадеда длился три месяца, а в 1935 году за него конкретно взялись. Он был последним пастором в своем приходе. Потом его церковь закрыли, сделали клуб, а сейчас там студия звукозаписи. Естественно, в приговоре не звучало, что его осуждают за то, что он лютеранский пастор. Там речь о контрреволюционной фашистской организации. Основное его прегрешение было в чем? Он занимался приходом и составил список нуждающихся в деньгах: инвалиды, престарелые и несколько родственников. Этот список он передал немецкому консулу. В Германии со времен голода в Поволжье существовала организация «Братская помощь». В начале ХХ века много немцев – до 300 тысяч человек – уехали из России, они жили компактно, у них были тесные связи с родственниками в России. Когда начался голод, те начали писать, и им организовали небольшую адресную помощь.  Эта организация просуществовала до середины 30-х годов, но поскольку в Германии к власти пришел Гитлер, для советского правительства все немецкие организации сразу стали фашистскими. Прадед организовал финансовую помощь от фашистской организации напрямую через консула, не уведомив власти.  

– Пройдет немного времени, и СССР и Германия подпишут договор о дружбе.

– Да, прадеда в 1937 году расстреляли за то, что он якобы говорил хорошие слова о Гитлере, а через два года все поменялось.

– У вас есть ощущение, что эта история для вас завершена?

– Да, особенно когда написал книгу – отпустило. Эмоции ушли, осталась профессиональная деятельность. Изначально я хотел издать только письма, потому что это жемчужина. Показал рукопись коллегам, и мне сказали, что надо описать историю целиком, чтобы использовать ее как методическое пособие по поиску репрессированных родственников, а письма – это часть истории. Так сложилась история поиска с подробными комментариями, она выйдет отдельной книгой под названием «Последние письма Вагнера. Письма лютеранского пастора из Сиблага НКВД. Личный опыт поиска репрессированных». 

– Какова была судьба братьев прадеда?

– Три его брата тоже были репрессированы, сестре удалось «проскочить»: она была замужем за русским и носила русскую фамилию. Старший брат Александр был арестован в 1938  году, последним из братьев, получил 10 лет и умер в Усольлаге в Пермском крае. Брата Ивана арестовали самым первым в Баку, в конце 1934 года – это была операция против этнических  немцев, но предлогом для осуждения была иностранная помощь. В 1935 году его осудили, он погиб в Ахпунском ОЛП (отдельном лагерном пункте), это на территории нынешнего Темиртау Кемеровской области. Я читал воспоминания одного человека оттуда, это был кошмар: горнодобывающее производство,  рудник, условий для жизни никаких, жили в палатках, а я знаю, что такое Горная Шория и какие там зимы, возможности выжить было мало. Я читал личное дело осужденного, очень драматичное, видно, что человек работал, трудодни шли, а потом вышел указ, что трудодни не влияют на срок, есть документ, «обнуляющий» трудодни, и потом сразу – справка о смерти. Третий брат Иммануил подпал под принудительное переселение немецкой республики по указу от 28 августа 1941 года, когда за пару недель всех немцев выселили. Они сначала попали в Красноярский край, там его сразу забрали в трудармию (как и его старшего сына, как только тому исполнилось 16). После трудармии он очень сильно болел, работал вахтером. 

– Нужен ли общественный консенсус по вопросу сталинских репрессий?

– Однозначно. Если не договориться о терминах, невозможно идти дальше. На мой взгляд, речь должна идти о правовой стороне дела. Однозначно было преступление, но почему-то нет виновных. Было бы правильно создать какой-то судебный прецедент. Это же преступление против человечности, когда людей репрессируют по национальному признаку, и есть возможность доказать это. У таких преступлений, по международной конвенции, нет срока давности. У нас есть закон о реабилитации жертв политических репрессий, в преамбуле которого сказано, что у нас было тоталитарное государство, что это было преступление. Все сказано, все определено, но нет прецедента, связанного с этим. Я не вижу пока решения, но абсолютно уверен, что людям нужно проработать свою семейную историю, разобраться в ней, иначе ничего не получится. Если все время заметать всё под ковер, начнешь об него же и спотыкаться. 

– Вы пример человека, который поработал с семейной историей, прошел путь в 3,5 года, чтобы добиться правды о далеких родственниках, чтобы сделать их ближе.  Что вас заставило заняться этой историей?

– Наверное, обостренное чувство справедливости. Просто хотел знать. Гнева было много, а это сильная эмоция. Сейчас отпустило, потому что я для себя все решил.

– Люди, которые подписывали расстрельные дела ваших родных, вас тоже заинтересовали. Значит ли это, что ваша семейная история была бы неполна, если бы вы не распутали историю этих людей тоже? Зачем они вам – чтобы написать об этом в книжке?

– Мне кажется, что это важно с точки зрения раскрытия информации, доступа к ней. Я осуждаю этих людей, но не призываю к возмездию. Но если человек прочитает об этом, он сможет сформировать собственную позицию. Отношение родственников к своим предкам – это вопрос взросления. Если тебя коробит, когда тебе говорят, что твой дедушка расстреливал людей, то это твоя проблема, проблема твоего к этому отношения. Хочешь видеть дедушку героем, а он оказался другим? Прими это! Это показатель взрослого отношения: принять и попытаться с этим что-то сделать, а не тупо это отвергать…

– Есть ли ощущение, что изменение политической ситуации в стране осложнило доступ к информации о репрессированных?

– Есть некая двоякость: с одной стороны, архивы начинают закрывать информацию, но, с другой стороны, президент принял концепцию по увековечению памяти жертв политических репрессий. Это государственная программа, которая подразумевает и открытие информации. И мы стараемся подкреплять свои действия тем, что работаем в рамках этой концепции. Иногда помогает.  Концепция принята в 2015 году, а в этом году ее продлили до 2024 года. 

– Чем вы занимаетесь в вашем Центре документации музея?

– Недавно у меня появилось две помощницы, которые занимаются общением с посетителями. Но до этого отдел состоял из меня одного. Посетив экспозицию музея, люди заходят к нам, получают консультации, если нужно. К нам в Центр в среднем обращается около 200 человек в месяц по разным вопросам, около 30 запросов ежемесячно поступает по электронной почте: люди спрашивают, куда следует идти за информацией, просят найти конкретных людей и т.д. Часть работы по поиску мы берем на себя, но это в крайнем случае – если человек в очень почтенном возрасте либо обратившиеся живут в другой стране. Я постоянно работаю в архивах, в музее есть издательский отдел, которому мы помогаем с поиском документов. Регулярно езжу по городам, провожу мастер-классы. 

Написать автору

Отправить сообщение